Природных катастроф не становится больше, но тяжесть последствий от них возрастает

Есть такая наука — рискология. Она изучит суть рисков, их предпосылки, формы проявления и роль в жизни людей. Ученые, специализирующиеся этой наукой, говорят, что сейчас население земли имеет дело с новым типом природных и антропогенных катастроф. Им присваивает мощь некоторая цепная реакция, благодаря которой локальное происшествие распространяет свое воздействие на весь охваченный густой сетью экономических, политических, информационных и культурных связей мир. При всем этом часто оказывается, что предугадать и предупредить такие катаклизмы не было никакой способности. Теракт в США 9 сентября 2001 года, эпидемия атипичной пневмонии, цунами в Индийском океане в 2004 году, разрушение Нового Орлеана ураганом «Катрина», мировой денежный кризис, скопление пепла, выброшенное вулканом Эйяфьяллайокюль в Исландии, техногенная трагедия в Мексиканском заливе в итоге взрыва нефтяной платформы Deepwater Horizon, в конце концов, вереница землетрясений в Стране восходящего солнца, повлекших за собой трагедию на АЭС «Фукусима»... Эти действия шокировали мир масштабами и внезапностью, дав почву для спекуляций в стиле Средневековья — дескать, это кара небесная, месть природы за хищническое отношение человека к ней, предзнаменование скорого апокалипсиса и т.д.

Южноамериканский философ и денежный гуру Нассим Николас Талеб именует подобные действия «черными лебедями». Они находятся за горизонтом наших ожиданий, их возникновение кажется невообразимым, пока они вдруг не разыграются перед нашими очами. В книжке «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости» Талеб охарактеризовывает такое событие последующим образом: «Во-первых, оно аномально, так как ничто в прошедшем его не сулило. Во-2-х, оно обладает большой силой воздействия. В-3-х, людская природа принуждает нас выдумывать разъяснения происшедшему после того, как оно случилось, делая событие, поначалу воспринятое как сюрприз, объяснимым и предсказуемым».

«Предположительно, есть миллион очень редчайших событий, возможность которых осуществиться составляет от 1-го до миллиона; это означает, что каждый год произойдет хотя бы одно из их. Только мы не знаем, какое именно», — гласит германский рисколог Ортвин Ренн, доктор экологии и технической социологии Штутгартского института. А когда внезапное событие случается, оно становится для нас менторским в очень ограниченной степени. «Какой урок люди извлекли из событий 11 сентября? Сообразили ли они, что есть действия, которые силой собственной внутренней динамики выталкиваются за границы прогнозируемого? Нет. Поняли ли, что обычное познание в корне ущербно? Нет. Чему же они научились? Они следуют жесткому правилу: держаться подальше от возможных мусульманских террористов и больших зданий», — пишет Нассим Талеб.

Когда опыт ни к чему

Количество природных катастроф не растет. Землетрясения, извержения вулканов и цунами случаются сейчас не почаще, чем это бывало и ранее. Но что растет, так это тяжесть последствий — в продвинутых странах возрастает вещественный вред, в густонаселенных развивающихся странах вырастает количество жертв.

В этой связи французский исследователь кризисов Патрик Лагадек, спец по экономической арифметике парижской «Эколь политекник», гласит о «мегакризисах». Еще в 1981 году он написал книжку «Цивилизация риска». В то время ученые пробовали идентифицировать определенные опасности, оценить возможность их появления, создать технические средства, нужные для их устранения. Сейчас Лагадек практически с ностальгией вспоминает о «добрых старенькых кризисах 1980-х и 1990-х» — ареал их воздействия был ограничен, а правила, по которым они протекали, относительно ординарными. Современные мегакризисы сотрясают весь мир, классические сценарии не работают, а экспертное познание возможно окажется даже вредным, так как оно опирается на опыт прошедшего. Путешествуя по местам стихийных бедствий, французский аналитик следил одно и то же: когда разработанные заранее планы действий в чрезвычайной обстановке под действием наружных событий оказывались никчемными, кризисные менеджеры и спасатели от растерянности воспринимали самые невразумительные решения.

Так, к примеру, в августе 2005 года казалось, что Новый Орлеан стопроцентно готов к встрече с «Катриной». Компьютерные модели обусловили траекторию перемещения урагана, особые расчеты указывали на возможность прорыва дамбы, был составлен план эвакуации населения из городка, а на случай выхода из строя телефонной сети были установлены четыре водонепроницаемые станции связи. Но «Катрина» перечеркнула этот сценарий. Заместо того чтоб прорвать дамбу, вода хлынула вдоль нее, плавучие осколки заблокировали отходные пути, вышла из строя не только лишь стационарная, да и мобильная связь. Население окутала паника, спасатели, как отмечает Лагадек, тоже были в состоянии шока.

Не стреляйте в «черных лебедей»

Рискологи настаивают: так как, невзирая на развитие науки и технологий, предугадать, где выпорхнет «черный лебедь», нам все-же не под силу, нужно в корне поменять отношение к этим «птицам». «Речь не должна идти о том, чтоб планомерно избегать хоть какого сюрприза. Мы должны настроиться на то, что сюрпризы непременно будут, — определяет Лагадек требование нового времени. — Нужно не усваивать ответы прошедшего, а учить спецслужбы умению ставить правильные вопросы, в особенности в ситуациях, когда совсем непонятно, какой вопрос является правильным».

Куда труднее научить правильно реагировать на возникновение «черных лебедей» обывателей, которым характерно больше страшиться «японской радиации», чем несвежих пирожков с мясом. Ведь мы оцениваем опасности и угрозы по очень личным аспектам. «Существует много рисков для здоровья, к которым мы относимся достаточно флегмантично. К примеру, курение. По неким оценкам, от последствий пассивного курения раз в год погибают три тыщи человек. Такие угрозы мы охотно игнорируем, так как наше внимание приковано к вероятным глобальным катастрофам. Либо другой пример. От коровьего бешенства за 10 лет в Европе умерло около 140 человек. В то же время 140 малышей погибли, случаем выпив ароматичное масло для декоративных свеч. Я являюсь членом федерального совета по оценке рисков, который не один год пробует «пробить» нанесение предостерегающих наклеек на бутылочки с маслом для свеч. Эта мысль встречает огромное сопротивление. Но если б все эти 140 малышей погибли в течение одной недели, какой бы поднялся переполох!» — гласит рисколог Герд Гигеренцер, директор берлинского Института образовательных исследовательских работ общества им. Макса Планка в интервью «Ди Цайт».

Всегда числилось, что чтобы избежать искаженного восприятия драматического действия, препятствовать появлению предрассудков и фобий, нужно с научных позиций разъяснять широкой аудитории его сущность и вероятные последствия. Но сейчас ученые замечают, что этот подход не всегда срабатывает. Мировоззрение людей сформировывают не столько научные аргументы, сколько степень «правдоподобия», с которой эти аргументы подаются. С этим связан очередной совет, который рискологи дают каждому из нас: нужно обучаться мыслить и осознавать, что наилучшими советчиками в критичной ситуации являются не те, кто с придыханием уверяет нас в собственной правоте, а те, кто ставит открытые вопросы, уделяет свое внимание на связанные с ними сомнения и противоречия.